Снять коттедж на первомайские праздники

ПензаТренд

KON

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

РЕКЛАМА

Отец семейства

Из воспоминаний Давыда Вярьвильского

Окончание. Начало №3 (387)

 

Подготовила архив к печати Елена Витальевна Винниченко.

Всего в Александровском Коммерческом Училище я проучился 8 лет...
C выпускными экзаменами мы очень спешили в связи с коронацией императора Николая II, которая была назначена на 14 мая 1896 года. Наши экзамены должны были закончиться до этого числа, поэтому мы начали сдавать предметы ещё в апреле…
Экзамены проходили в большом актовом зале при особо торжественной обстановке за громадным экзаменационным столом, покрытым зелёным сукном. Кроме директора и педагогического персонала присутствовали так называемые попечители из именитых представителей Московской промышленности и торговли (биржевики – наши хозяева училища). Среди них помню бывавшего на одном из наших экзаменов П.М. Третьякова (владельца художественной галереи), а также Крестовникова (владельца стеаринового завода), Абрикосова (фабриканта-кондитера) и других. На экзамене по богословию присутствовал епископ Тихон, который впоследствии был переведён к нам в Пензу, и я часто там с ним встречался.
Таким образом, 12 мая мы сдали последние экзамены и на коронационных торжествах уже ходили радостно свободными и образованными молодыми людьми. Какая это была радость! Как мною много было положено трудов, чтобы окончить училище, и окончить хорошо! Особыми способностями я не обладал, но усидчивость и усердие я прилагал не малое, к чему меня обязывало исключительно дорогое обучение, данное мне отцом. Помню, как отцу трудно было при столь большой семье выплачивать деньги на моё обучение и содержание. Я окончил курс, в основном,  с отличными отметками (5) и только с хорошими (4) по языкам. Этого хотя было недостаточно для получения медали, но всё же я заслужил по окончании училища звание личного почётного гражданина и кандидата коммерции, что мне особенно льстило, и обрадовало моего отца.
На следующий день в Кремлёвском Успенском Соборе было торжественное богослужение, во время которого на царя и царицу надевали корону. На эту церемонию простым смертным попасть было нельзя, так как вход в Кремль был по ограниченным билетам. Однако мой отец, приезжавший на это торжество из Пензы, присутствовал на этой церемонии, то есть во время шествия Императора под особым балдахином в порфире и короне из собора во дворец по красному крыльцу, с которого совершался его поклон народу. Отец имел возможность получить пропуск в Кремль, в помещение колокольни Ивана Великого...
Нашему выпуску, по счёту в училище пятому, было присвоено наименование «коронационный». А в августе месяце нам выдали аттестаты, грамоты званий и коронационные серебряные медали.
Итак, в 1896 году я окончил курс училища и весной после коронационных торжеств покинул Москву.
Привыкшему к столичной жизни, мне скучно было оставаться в провинции. Однако, учитывая, что отец израсходовал на моё образование довольно большие средства (в год не меньше 1000 р., а за 8 лет, значит, тысяч 8–9), и то, что я только один из многочисленной семьи получил хорошее специальное образование, я чувствовал необходимость отплатить отцу своим трудом и подчиниться его желанию вступить в его торговое дело, где уже с большой энергией и любовью работал мой старший брат Михаил Васильевич.
Я проживал в Пензе, работая в отцовском торговом деле, чему отец был очень рад. Старик-отец был чадолюбив и гордился своей многочисленной семьёй, нераздельно живущей с ним. Семья наша понемногу росла, в нижнем этаже у Миши появлялись маленькие его дети, и у отца с мачехой в моё отсутствие ещё родились 4 девочки и 1 мальчик, но, к сожалению, этот малыш Георгий в младенчестве заболел и умер.
Отец, чтобы закрепить свою торговую фирму, решил организовать для владения делом товарищество под названием «Торговый Дом Василия Андреевича Вярвильского с Сыновьями», и из общего своего капитала, примерно 50 тыс. руб., выделил небольшие части на двух сыновей: брата Михаила и меня. Само торговое дело заключалось в 2-х магазинах–мануфактурного и полотняного. Оба магазина размещались в нашем втором доме на Московской улице, купленном отцом с торгов. Этот дом принадлежал раньше дядям по матери Фалиным и примыкал своими задами к нашему дому на Троицкой улице, а также имел сквозной проход  с одной усадьбы на другую…
Отец пользовался большим доверием в банках, которые охотно его кредитовали. Он был на прекрасном счету у москвичей, и с 1867 года работы с ними не было случаев, чтобы наша фирма даже мелкие сумы не доплачивала по своим обязательствам. Таких высоко добросовестных фирм было мало. Ведь в практике торговли существовали обычаи, когда фирмы скрывали свои средства, объявляли себя банкротами и отказывались платить свои долги, и таким образом наживали богатства. Но наша фирма, просуществовав более 40 лет, ни копейки не осталась должна ни фабрикантам, ни банкам. И сама торговля велась отцом на добросовестных принципах: у него было правило наценки 10% на покупаемые товары, что давало возможность покрывать все торговые расходы и оставляло отцу около 10–12 тыc.руб. чистого дохода, идущего на содержание его громадной семьи.
Мы все были ошеломлены, когда узнали из утренних газетных телеграмм, что Япония без объявления войны одним наскоком ополовинила наши морские силы на Дальнем Востоке. Так началась эта ужасно-несчастная для нас Японская война. Наш Казанский военный округ был мобилизован летом 1904г. В июле месяце мы с младшим братом Борисом получили вызов в армию с назначением в формируемую в Пензе запасную 71-ю дивизию. Дивизия была второочерёдная от 54-й, расквартированной в г.Пензе, и тот час же определённой на Дальний Восток.
В конце 1905г. я получил письмо из дому, где мне сообщили неприятное известие – старик наш отец захворал смертельной болезнью – раком печени. Он ездил в Москву, показывался там лучшим в то время врачам – профессорам Шервинскому и Шуровскому, и диагноз его болезни был подтверждён этими знаменитостями. Конечно, лично больному правду о болезни не сказали и успокоили старика, уверив его, что он страдает циррозом печени. С начал 1906 года я начал хлопотать перед своим военным начальством о предоставлении мне длительного отпуска в связи с болезнью отца. Мы были накануне начала демобилизации, и в конце января мне дали месячный отпуск...
С большой радостью встретили нас в родной отцовской семье. Особенно был доволен старик отец. Он всё ещё не мог смириться с потерей на фронте сына Бориса, но утешался тем, что второй сын, то есть я, благополучно возвратился домой. При первой же встрече с отцом я по его лицу и внешнему виду увидел, что он доживает свой век. Он страшно похудел, физиономия пожелтела и чуть почернела, глаза сделались какими-то блестящими, но духом он не падал и продолжал работать и управлять своим торговым предприятием. Первыми его словами было обращение ко мне с тем, чтобы я обязательно поселился со своей семьёй вместе с ним. В этих целях он даже распорядился вместо наших комнат в нижнем этаже дома, приготовить нам две комнаты в верхнем этаже, почти рядом со своей спальней. Я не мог ему в этом отказать, и мы с женой поселились в той комнате, где я ещё жил маленьким мальчиком. Дочку нашу Софочку с няней поместили в соседнюю с нами комнату. Я постарался помочь отцу в работе и освободил его от ведения конторской и финансовой отчетности нашего торгового дома. А чтобы дать возможность отцу побольше находиться дома, мы его кабинет из магазина переместили в нашу большую гостиную, где отец и проводил время большей частью за чтением журналов, газет и книг, что он так любил всю свою жизнь. Очень увлекательно он зачитывался жизнеописанием святого Василия Великого, имя которого и нёс. Он вычитал, что его одноимена тоже в старости болел печенью...
Этот короткий промежуток времени около трёх месяцев, когда я был полувоенный, полу-штатский, я провёл в крайне нервно - напряжённом состоянии. Мы жили накануне больших семейных и общеполитических событий. Всей большой семье отца предстояла новая жизнь, которая должна была последовать с его кончиной. Все мы держались вместе только будучи спаянные отцом, который так ревниво защищал идею семейного объединения.
Нечто новое ожидалось и в жизни нашей страны. После революции 1905г. волей-неволей правительство приступило к осуществлению объявленных в октябре царским манифестом реформ. Предстояли выборы государственной думы; выявились разлитые течения в народе и начали появляться политические партии, которые в марте 1906г. деятельно готовились к предвыборной борьбе своих кандидатов в думу. Отец наш, хотя и понимал необходимость проведения реформ, так как из газет и журналов видел все те язвы и недостатки, которые привели Россию к краху, тем не менее, больше сочувствовал умеренным партийным программам, которые были ориентированы на так называемых, «октябристов». Мы, молодёжь, были сторонниками более левых партий. Я лично сочувствовал социалистическим партиям, то есть тем, кто был левее, чем кадеты (конституционно-демократическая партия), а именно народно-социалистической партии. Отец, несмотря на свой смертельный недуг, всё ещё продолжал интересоваться политикой, хотя лично сам он уж был лишён возможности посещать начавшиеся в городе предвыборные собрания...
К утру 18 марта отец впал в бессознание. Мачеха и мы, дети, все стояли на коленях у постели бедного отца, и на наших глазах он произвёл последнее своё дыхание. Так кончилась его жизнь. Ему было 64 года. Если бы не такой неизлечимый недуг, как рак печени, то отец мог бы ещё долго прожить, так как у него было хорошее, крепкое общее состояние здоровья, он вёл правильный образ жизни, никогда не курил и не пил водки. Лишь за столом он, бывало, позволял себе выпить 1–2 рюмки своих домашних любимых наливок.
Смерть отца, хотя для нас и не была неожиданностью, тем не менее, она сильно поразила всю нашу семью, мы потеряли, что называется, главнокомандующего. Отца заменить было некому и почувствовалось, что такая большая патриархальная семья уже дольше существовать не сможет. Мачеха наша не пользовалась авторитетом, а старший брат и я были склонны устраивать дальнейшую жизнь в пределах собственных семей. Но первое время мы ещё продолжали совместную жизнь.
Весть о его кончине разнеслась по всему городу. Он был очень популярным человеком, его знали как одного из деятельных городских голов и вообще как большого общественного деятеля. Недаром Городская Дума избрала его своим почётным гражданином, чем особенно всегда гордился отец.
Отца положили в большой зале, окружили его цветами и на подушках положили все его ордена, знаки отличия, которые он всегда с гордостью носил на своей груди. Он, как не чиновник и не дворянин не мог сразу получать за свою общественную работу царские ордена, и ему по статусу полагалось получать сначала медали за «усердие». Первую золотую медаль он получил ещё во время царствования Александра II. Это была медаль на Станиславской ленте с изображением царя-освободителя. В последующие годы за его общественную службу по государственному банку и за городскую службу он получил ещё 3 медали с портретом царя Александра III на Анненской, на Владимирской и на Александровской лентах. Впоследствие, когда он начал службу директором Александрийского Детского приюта (ведомства Императрицы Марии), он наконец-таки  был награждён первым орденом Станислава 3-й степени. Он был чрезвычайно польщён, когда получил эту награду, дающую ему право личного дворянства. После этой награды он ещё выслужил второй орден Св. Анны 3-й степени. Потом ему было присвоено, как служившему по Ведомству Императрицы Марии, носить юбилейный шарф – в память юбилея этой императрицы, особый директорский знак (серебряный с эмалью) и нагрудную медаль в память службы при императоре Александре III. В парадных случаях отец надевал мундир с очень красиво вышитым золотом воротником и бирюзовыми кантами. У нас осталась фотография отца в мундире при всех его регалиях. В этом наряде отец был блестящим орденским кавалером. Он рассказывал, что как-то при встрече с губернским предводителем дворянства (был у нас такой строгий, важный, особо уважаемый старик Гевлич), последний засмотрелся на отца в его параде и сказал: «У Вас, Василий Андреевич, очень много на груди золота!» «Да, – ответил отец, это золото заслужено мной безвозмездной работой на пользу нашего отечества и города, и поэтому я с гордостью ношу эти царские награды!».
Проститься с отцом к нам приезжали все многочисленные родственники и знакомые. В течение двух дней у гроба шли непрерывные панихиды, совершаемые духовенством кафедрального собора, где был старшиной отец, а также из церквей нашего прихода св. Николая Чудотворца, соседнего с нами женского монастыря и церкви кладбища, где у нас была семейная могила.
Из Собора мы на руках, не прибегая к катафалку, пронесли его по Московской улице, с остановкой на панихиду против нашего дома, и дальше до кладбища, где схоронили покойного в общем нашем семейном склепе. Гроб его поставили рядом с сохранившимся ещё до сего времени гробом покойной моей матери Софии Михайловны. На гроб отцу было возложено много венков, и большой венок был от Пензенской Городской Думы с надписью: «Почётному гражданину города Пенза».
Отца мы сильно любили, уважали и гордились им, так хорошо прожившим свою жизнь, воспитавшим нашу большую семью. Когда-то он, простой, бедный мальчуган, добился большой популярности в своём родном городе, вплоть до получения звания Почётного гражданина города, что в истории Пензы было редким явлением.
В память покойного отца мы соорудили на его могиле большую металлическую витрину, куда поместили все многочисленные венки с надписанными лентами. На кладбище в этот период строилась небольшая, но довольно красивая каменная церковь, и мы от своей семьи сделали денежный взнос на внутреннюю художественную роспись храма. На наши пожертвования посередине церкви на колонах были нарисованы четыре картины, изображающие четырёх святых, имена которых мы носили, а именно:
Св. Василия Великого, архангела Михаила, Св. Давида (старец монах, по житию бывший князь, принявший монашество) и Св. князя Бориса.
Четыре золотые (червонного золота 96 пробы) отцовские медали мы пожертвовали пензенскому Кафедральному  собору и они были употреблены на позолоту красивой большой паникадилы, висящей в середине соборного храма. Всё отцовское имущество, заключавшееся в двух домах и даче, мы согласно духовному завещанию поделили между тремя наследниками: мачехой, старшим братом Михаилом и мной.


«Новая социальная газета», №4, 25 февраля 2021 г. Публикация размещена с разрешения редакции «НСГ». Адрес редакции «Новой социальной газеты»: г. Пенза, ул. Куприна/Сборная, 1/2А. Тел./факс.: 56-14-91.

Просмотров: 31

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

ФОТО ПЕНЗЫ

  • Пенза, Московская, 69. В наличии и на заказ: школьная форма, платья
  • Мастер-класс Михаила Мамаева по созданию мокро-коллоидной фотографии
  • Автор граффити - Блот
  • Виагра даром
  • 350 лет Пензе! Водное шоу

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.